The Dukhobor and Molokan Ethno-Denominational Groups

Проблемы этнокофессиональных групп духоборцев и молокан

Светлана Инмкова, РАН
М.Б. Олкотт и А.В. Малашенко, Фактор етноконфессиональной самобытности в постсоветском обществе — М., 1998. Стр. 84-104.

Problems with the Dukhobor and Molokan Ethno-Denominational* Groups

Svetlana A. Inikova, Russian Academy of Science
M.B. Olcott and A.V. Malashenko, ed. Fakto etnokonfessional'noi samobytnosti v postsovetskom obshchestvo (Original ethno-denominational factors in post-Soviet society), Carnegie Endowment for International Peace, Moscow. 1998. Pages 84-104. Edited translation of L. Bliss, published in Russian Studies in History, vol. 46, no. 3, Winter 2007-8, pp. 78-96.
[This paper focuses on the Former Soviet Union up to 1998.
* Though western anthropologists use the term "ethnic group", many Canadian Doukhbors prefer the label "social movment", and most American Molokans and Jumpers think of themselves as a "religion", while Soviets citizens often refered to them as a "nationality".]

Появление в России сект духоборцев и молокан(1) (или духовных христиан) можно отнести приблизительно к рубежу XVII-XVIII вв. В основе молоканского и духоборческого учений лежали идеи западного протестантизма (немецкого анабаптизма, польского социнианства), а социальной базой сект стало свободное крестьянство. В их учениях были идеи, подрывавшие устои государства (непризнание божественного происхождения верховной власти и земных законов, отказ от насилия вплоть до отказа от защиты отечества, идея избранности и т. д.), поэтому они всегда были гонимы — и в царское время, и потом в советское. В начале XIX в. духоборцы и небольшая часть молокан с разрешения правительства переселились и компактно проживали в Таврии (Мелитопольский уезд) изолированно от русского народа. Большая же часть молокан продолжала жить в южно-русских и центральных губерниях среди православного населения. В 1841-1845 гг. духоборцы были выселены в административном порядке из Таврии в Закавказье. Туда же в 40-е годы началось добровольное массовое переселение молокан из Тамбовской, Самарской и других губерний России. Они основывали в Закавказье компактные поселения, главным образом на территории современных Азербайджана и Армении, хотя много молокан продолжало оставаться во внутренних губерниях России.

The Dukhobor and Molokan (or Spiritual Christian) sects* emerged in Russia around the end of the 1600s.(1 ) Their doctrines were founded on the ideas of Western Protestantism (German Anabaptism, Polish Socianism), and their social base was the free peasantry. Because their doctrines included ideas that undermined secular authority (the disavowal of the divine provenance of supreme power and earthly laws; the repudiation of violence, up to and including the refusal to defend the motherland; the idea of elect status, etc.), they were constantly persecuted, both under the tsars and later, in Soviet times. In the early nineteenth century, the Dukhobors and a few Molokans relocated, with government permission, to the Taurida (Melitopol’skii district), where they lived in close proximity to one another and in isolation from the Russian people [but friendly with neighboring Germans, mostly Mennonites.]. But most Molokans continued to live among the Orthodox in the provinces of southern and central Russia.[See map below.] In 1841–45 they were moved out of Taurida by administrative order and resettled in the Transcaucasus, where Molokans also voluntarily resettled in large numbers from Tambov and Samara provinces and elsewhere during the 1840s. They settled in compact colonies, mostly in what is now Azerbaijan and Armenia, although many did continue to reside in Russia’s interior provinces.
[* In Russian, "sect" means one Russian by nationality but not Orthodox by faith. In other words, a "heretic" according to the Orthodox church, or from the the spiritual Christian viewpoint, a "dissenter".]

Inikova does not make it clear that most Molokans (46%) never resettled to the Caucasus. She mentions "Siberia and the Far East" below only once, yet the Far East Molokans (31%) were the most numerous and prosperous. Data from A.I. Klibanov, History of Religious Sectariansism in Russia (1800s-1917), translated by Ethel Dunn and Stephan P. Dunn, 1980. Klibanov summarized 1909 census data, which I published in my 1980 Molokan Directory, page 19, reorganized in the map above. Not shown are the many Molokan villages along river valleys between the Volga and Far East (Siberia), or those who remained in Ukraine. Scholars concur that this census vastly underounted sectarians, who often told officials they were Orthodox to avoid arrest. Though the census count should double to 200,000 or much more, the proportional distribution is probably representative. From these figures, it's clear that less than 1% (2500) of all branches of Molokans migrated to America in the early 1900s, just after about 40% (7500) of all Doukhobors moved to Canada.

Поскольку в XVIII и XIX вв. слово «православные» воспринималось как синоним слова «русские», духоборцы и молокане, разорвавшие с православной церковью, осознавали себя не русскими(2), а особыми народами Божьими. Конфессиональные особенности этих сект наложили сильный отпечаток на их культуру, которая, несмотря на свою русскую основу, приобрела существенные отличия от культуры их этноса. Осознание своей культурной и религиозной особенности, богоизбранности, общего исторического прошлого и позитивная этноконфессиональная идентичность (высокая, если не сказать завышенная, оценка «своего народа») в сочетании с негативным восприятием культуры и религии русского народа и соседей-кавказцев — все это являлось сущностью того механизма, благодаря которому они консолидировались и смогли на протяжении длительного времени существовать и сохранять свою уникальную культуру.

Since in the 1700 and 1800s the word “Orthodox” was taken to be synonymous with “Russian,” the Dukhobors and Molokans, having broken with the Orthodox Church, acknowledged themselves as non-Russians [sectarians, heretics, dissenters], believing instead that they were God’s own special peoples.(2) The denominational idiosyncrasies of the sects had a powerful impact on their culture, which, despite its Russian foundations, came to differ substantially from that of their ethnic origins. Their awareness of cultural and religious distinction, their status as God’s elect, their shared history, and their positive ethno- denominational identity (their elevated, not to say overstated, assessment of their “own people”), combined with a negative perception of the culture and religion of the Russian people and of their Caucasian neighbors, formed the essential mechanism that knit them together and enabled them to exist and maintain their unique culture over the long term.

Этот механизм начал давать сбои еще на рубеже XIX в. В первые десятилетия советской власти, которая провозгласила атеизм государственной идеологией и использовала в борьбе с религией все имевшиеся в ее распоряжении средства, процесс его разрушения пошел значительно быстрее. С падением религиозности и разрушением культурной обособленности постепенно утрачивалась основа для консолидации. К середине 80-х годов представителей каждой их этих двух сект, и верующих, и уже далеких от религии, объединяло самосознание, в основе которого лежала не столько религиозная, сколько культурно-историческая идея. Общины(3) кавказских духоборцев и молокан объединяли еще и общность территории и фактор иноэтничного окружения.

That mechanism began to fail at the end of the 1800s. In the early decades of Soviet power, which proclaimed atheism the official ideology and employed all means at its disposal to combat religion, the destruction of that mechanism accelerated significantly. With the decline of religious commitment and the dismantling of their cultural insularity, the foundation of the sects’ cohesion was gradually lost. Until the mid- 1980s, however, members of both sects — both the faithful and those who held themselves aloof from religion — were united by a self-awareness based on an idea that was less religious than it was culturo-historical. [Most Maksimisti-Molokans, including those in America and Australia, insist they are bound only by religion.] The Dukhobor and Molokan communities in the Caucasus were also united by a shared territory, surrounded by people of other ethnicities.(3) [In America in the Molokan- Jumper ghetto in Los Angeles, the "Flats", and in the agricultural colonies, territory played an initial role but cultural contrast melted due to immersion and education and most of the American born generations integrated and intermarried. By 2000, the total count of all Molokans and Maksimists in America and Australia who attend Easter and Passover [Paskha], the highest holiday, is about equal to the immigration estimate to America — 2,500. No growth in 100 years!]

Все духоборцы и молокане, прошедшие советскую школу, знали, что по национальности они русские, тем не менее они гордились причастностью к своим группам. Эта в целом позитивная этноконфессиональная идентичность все же создавала некоторую дистанцированность от русского народа. Вместе с тем позитивная идентичность давала надежду, что в условиях либерализации политического режима возможно возрождение этих русских сект.

Although all Dukhobors and Molokans who graduated from Soviet schools knew that they were Russian nationals, they still took pride in their group membership. That ethno- denominational identification, although largely positive, distanced them somewhat from the Russian people. Yet their positive self- identification gave reason to hope that a liberalization of the political regime might serve to revive these two Russian sects.

В конце 80-х лидерам духоборческого и молоканского движений казалось, что достаточно не на бумаге, а на деле дать людям свободу совести, прекратить мелочный контроль со стороны государства, и у них хватит собственных сил, желания и энтузиазма возродить традиции, высокую нравственность, привлечь тех, Проблемы этноконфессиональных групп духоборцев и молокан кто, считая себя молоканами или духоборцами по происхождению, отошел от религии и не принимал никакого участия в духовной жизни общин.

In the late 1980s the leaders of the two movements were convinced that if only freedom of conscience were to be granted not on paper but in fact, and if micromanagement by the state were to be halted, the Dukhobors’ and Molokans’ own strengths, desire, and enthusiasm would suffice to revive their traditions and their high moral standards and to draw in those who considered themselves Molokans or Dukhobors by extraction but had abandoned religion and took no part in the community’s spiritual life.

Этот подъем в среде духоборцев и молокан совпал с развитием националистических движений в Закавказье. Антирусская истерия, начавшаяся в средствах массовой информации республик, расселение по национальным квартирам стимулировало у кавказских молокан и особенно у духоборцев быстрый рост этнического самосознания. В сложных условиях межнациональных конфликтов им надо было определиться, кто они. Начало 90-х годов характеризовалось поиском новых идентичностей и массовыми переселениями кавказских духоборцев и молокан на «историческую родину» в Россию. Вместе с тем лидеры этих групп понимали, что рассеивание переселенцев по стране среди русского населения приведет к их быстрой ассимиляции, утрате наследия предков и к еще большему ослаблению этих конфессий в целом, так как наиболее крепкие общины были как раз в Закавказье. Массовое переселение из Закавказья в Россию как бы подстегнуло, ускорило процесс институализации этих сект, создание местных и центральных представительных и руководящих органов, призванных представлять их интересы на всех государственных уровнях.

This enthusiasm among [leaders of] Dukhobors and Molokans coincided with the development of the nationalist movement in the Transcaucasus. The anti-Russian hysteria that began in the republics’ [Georgia, Armenia, and Azerbaijan] media and the ensuing national compartmentalization stimulated a rapid growth of ethnic self-awareness among the Molokans, and more particularly the Dukhobors, in the Caucasus. At a complex time of conflict between nations, they had to decide who they were. The early 1990s were characterized by a search for new identities and by mass migrations of Dukhobors and Molokans of the Caucasus to their “historical motherland” of Russia. Yet their leaders realized that the dispersion of the settlers among the Russian population countrywide would lead to their rapid assimilation and the loss of the legacy left to them by their forebears. It would serve to further weaken the denominations as a whole, since the strongest of their communities happened to have been in the Transcaucasus [segregated from surrounding nationalities]. Furthermore, the mass resettlement from the Transcaucasus to Russia impelled and accelerated, as it were, the institutionalization of the sects — the creation of representative and managerial bodies, local and central, whose purpose was to represent their interests at all official levels.

Сейчас, почти десять лет спустя, хорошо видны проблемы, которые надо было решить духоборцам и молоканам, и то, в какой степени это удалось сделать.

Now that almost a decade has passed, we can clearly see the problems that the Dukhobors and Molokans were set to resolve and the extent to which they succeeded in doing so.

Чтобы возродить эти религиозные группы, надо было остановить прямо-таки катастрофическое падение их численности и омолодить состав, поднять уровень конфессионального самосознания и религиозности, надо было создать центральные органы и выдвинуть лидеров, способных выработать программу и пути ее реализации.

To revive these religious groups, the downright catastrophic drop in their numbers would have to be checked, the average age of their membership brought down, the level of denominational self-awareness and religious commitment raised, central bodies created, and leaders capable of developing a program and the means to achieve it brought to the fore.

Сокращение числа верующих в молоканских и духоборческих общинах началось еще в 30-е годы и шло в нарастающем темпе. Для многих общин этот процесс заканчивался самоликвидацией. Например, на Украине в Мелитопольском уезде еще в 20-е годы в селе Астраханка было семь молоканских общин и столько же молитвенных домов, в селе Нововасильевка — пять общин и молитвенных домов. В начале 90-х годов в этих селах было по одной общине. Такая картина наблюдалась повсеместно. К началу 90-х годов в большинстве молоканских общин даже в сельской местности было по 15—60 человек, но было много и таких общин, которые состояли всего из нескольких верующих.

.

The numbers of the faithful in Molokan and Dukhobor communities began to fall in the 1930s, went rapidly downhill from there, and, in many communities, culminated in self-dissolution. In the 1920s, for instance, in Melitopol’skii district, [south] Ukraine [formerly Tavria oblast, now in Zaparozhe oblast], the village of Astrakhanka contained 7 Molokan congregations and as many prayer houses, and the village of Novovasil’evka had 5 congregations each with a prayer homes. [Missed: Novo-Spasskoe had 3 congregations and churches. There were 15 congregations, each with a large building, plus a 2-story Molokan religioius educational and business center. All buildings were still standing in 1992. Only 3 are in use now for Molokan religious meetings.] But in the early 1990s each village had only one Molokan congregation*, and that scenario was repeated everywhere. By then, most Molokan communities, even in the countryside, had 15 to 60 members, but many consisted of only a handful of the faithful. [*After perestroika, these Molokans wanted to repossess all 15 of their religious buildings which were taken during Soviet Collectivization. But the 2-story Molokan center became the Astrkhanka civic center and police station, some of the larger buildings were unstafe to occupy, and others were used for storage, barns or community halls. They had to petition just to get one per village. Since 2 generations grew up during communism, few youth were taught their rituals due to fear.]

This map is adapted from 2 maps created and copyrighted by Jonathan Kalmakoff: "Doukhobors in Russia, 1802" and "Molochnaya Doukhobor Settlement, 1802-1845". Kalmakoff states: "In Tavria (present-day Zaporozhye province, Ukraine), the Doukhobors settled along the [westside of the] Molochnaya River in Melitopol district. The area was known as Molochnye Vody (“Milky Waters”). There on the fertile steppe, they planted grain fields and fruit orchards and established nine villages as well as flour mills, textile mills, a stud farm and extensive livestock herds. Their landholdings totaled 131,417 acres."

Этот же процесс шел и среди духоборцев. В самой многолюдной и крепкой духоборческой общине села Гореловка в Грузии на моления собиралось по 20 человек и только в праздники их число увеличивалось до 50. Это было связано с атеистическим воспитанием, с развитием средств массовой информации и со стандартизацией культуры, с оттоком молодежи в города и, конечно, с политикой государства в отношении религиозных объединений, особенно сект. В результате была нарушена преемственность поколений. Численное сокращение религиозных общин и их старение вело к тому, что регенерация духоборческой и молоканской культур не могла происходить в полном объеме и на прежнем уровне. Их культура утрачивала свою специфику

The same process was under way among the Dukhobors. Some twenty people gathered for prayer in the largest and strongest Dukhobor community in the village of Gorelovka, Republic of Georgia, a number that only on holidays rose as high as 50. This was brought about by official atheist indoctrination, by the development of the mass media and cultural standardization, by the outflow of young people to urban areas, and, of course, by official policy on religious associations, especially sects. As a result, the line of generational continuity has been broken. The end result of the shrinking and graying of religious communities was that the Dukhobor and Molokan cultures could never be regenerated fully or returned to their previous levels. Their respective cultures had lost specificity.

Многие молоканские общины из-за малочисленности прекращали регистрироваться и теряли свой юридический статус, хотя он и немного значил в те годы. Регистрацию обычно рассматривали как возможность сохранить за общиной молитвенный дом. Собрания нелегально существовавших общин проходили в частных домах, но официально их уже как бы не существовало. К 1990 г. по всей стране было зарегистрировано всего лишь менее полусотни молоканских общин. Общины кавказских молокан, проживавшие в сельской местности, вообще не считали нужным регистрироваться, так как в селе они всегда могли найти дом для собраний. Иногда колхоз выделял им помещение, а местная администрация не обращала на это внимания, ограничивая атеистическую работу рамками школы.

Many Molokan communities became too small to retain their registration and thus forfeited their juridical status, which itself meant little then except that it granted a community permission to maintain its own prayer house, so that communities without legal standing would have to meet in private homes. Those communities no longer officially existed. By 1990 fewer than 50 Molokan communities were registered throughout the country. Molokan communities in the rural Caucasus saw no need to register at all, since they could always find a place to meet somewhere in the village. Sometimes the collective farm would allocate premises for meetings, restricting the teaching of atheism to the schools. [In 2007, over 150 congregations were meeting for Sunday services in the FSU, 60 in Stavropol territoy. Most were on private property unrestricted by the local authorities as long as they did not register as a church.]

Духоборцы никогда не регистрировали свои религиозные объединения, и в 1988 г. на запрос в Совет по делам религий о проживающих в Советском Союзе духоборцах был получен ответ, что все они выехали в Канаду в конце XIX в.

The Dukhobors never registered; and in 1988 the Council on Religious Affairs, having inquired how many Dukhobors were living in the Soviet Union, was told that they had all emigrated to Canada in the late nineteenth century. [About a 40% of all Doukhobors migrated to Canada before 1900.]

Такое положение с регистрацией вполне удовлетворяло и местные власти, так как не портило картину религиозной ситуации, и самих сектантов, поскольку им не надо было ни перед кем отчитываться, да и деятельность их сводилась к молитвенным собраниям и поддержанию в порядке культовых мест. Никакой общественной, а тем более миссионерской деятельности они не вели, так как это было просто невозможно.

The registration situation was entirely satisfactory — both to the local authorities, since it did not mar the picture of the religious status quo, and to the sectarians themselves, because it meant they did not have to account to anyone, especially since their activities amounted only to attendance at prayer meetings and the upkeep of their places of worship. They were not active socially and certainly did not proselytize, because they could not even if they had wanted to. [However their seems to be no restrictions for Orthodox joining Molokans. In 1992 in Tselinskii raion, Rostov Oblast, I met many Orthodix women who joined the Molokan congregation, who noted that their head singer was a sister of the local Orthox priest.]

Чтобы начать деятельность по возрождению молоканства и духоборчества, надо было прежде всего создать руководящие органы. Духоборцы и молокане в СССР не имели центральных организаций. Еще до революции после некоторой либерализации законов в 1904-1905 гг. молокане неоднократно пытались объединиться и создать организационные структуры, созывали съезды, но реального объединения разобщенных молоканских общин Закавказья, Южной и Центральной России, не говоря уже о Сибири и Дальнем Востоке, не произошло.

As a first step in reviving Molokanism and Dukhoborism, managerial bodies would have to be created, because neither group had any central organizations in the USSR. Even before the Revolution, when the laws were somewhat liberalized in 1904 and 1905, the Molokans attempted on several occasions to unify, to fashion organizational structures, to convene congresses, but there was never any real unification of the scattered Molokan communities in the Transcaucasus and southern and central Russia, not to mention those in Siberia and the Far East. [Among Molokans, there was regional unification, with educational centers built in Tiblisi [Georgia] and Astrakhanka [Ukraine] about 1905, and in San Francisco by 1920. In Los Angeles in 1926, an integrated organization (Molokans and Spiritual, not Maksimists) formed the UMCA — United Molokan Christian Association]

Духоборцы до конца XIX в. подчинялись своим духовным вождям, возведенным в ранг «христов» (или «богородице») и решению съездов представителей всех сел, расположенных в Закавказье и Карсской области. Неоднократные расколы и переселения в конце XIX в. — начале XX в. сильно подорвали единство секты и ослабили ее. Репрессии, начавшиеся в конце 20-х и продолжавшиеся до конца 30-х годов, вырвали из рядов духоборцев самых убежденных и авторитетных людей, и всякие попытки организоваться были подавлены в зародыше.

Up to the end of the 1800s, the Dukhobors had subordinated themselves to their spiritual leadership, whom they elevated to the rank of “Christs” (or [if female], “Mothers of God”) and to the decisions taken by congresses of representatives from all the villages in the Transcaucasus and Kars oblast. Recurrent schisms and resettlements in the late nineteenth and the early twentieth centuries severely undermined the sect’s unity and weakened it; the repressions that began in the late 1920s and continued until the end of the 1930s wrested away the most committed and authoritative Dukhobors; and any attempts to organize were nipped in the bud.

В течение 90-х годов в целях объединения духоборцы и молокане провели ряд съездов. Для подготовки первого молоканского съезда И. Александров в 1990 г. начал издавать возрожденный журнал «Духовный христианин», в котором печатались подготовительные материалы. Весной 1991 г. в разных регионах страны начали создаваться союзы общин или комитеты духовных христиан-молокан данного региона во главе со старшим пресвитером или председателем. Оргкомитет по подготовке съезда в апреле того же года начал выпускать информационный листок «Весть», с помощью которого собирался информировать общины о ходе подготовки съезда. Незадолго до съезда была создана благотворительная ассоциация «Община», декларированной целью которой было «возрождение молоканства». Инициатором ее создания, как и созыва съезда, стал И. Александров, сыгравший большую положительную и столь же отрицательную роль в молоканском движении.

The Dukhobors and Molokans held a number of congresses in the 1990s, with a view to unification. In 1990, to prepare for the first Molokan Congress, Ivan Aleksandrov revived the periodical Dukhovnyi khristianin and used it to publish precongress materials. In the spring of 1991 in various regions of the country, local community unions or committees of Spiritual Christian Molokans, headed by the senior presbyter or president, were being set up. In April of that year, an organizing committee began issuing a fact sheet titled Vest’, which was intended to inform the communities of progress made in planning the congress. Not long before the congress was convened, the Obshchina [Community] charitable association was set up with the declared goal of “reviving Molokanism.” This was done at the initiative of Aleksandrov, who had set up the congress. He was a major player in the Molokan movement, although he ultimately did it about as much harm as good. [I think his major obsticals was that he was not raised learning the rituals, hence learned them from elders whom he met, and his wife was Azeri, so his family was shunned by other leaders.]

Первый съезд духовных христиан состоялся в Москве в июне 1991 г. На съезд приехали представители более 60 общин, а членами созданного Союза общин духовных христиан-молокан СССР стали более 40 общин. Некоторые вступали единолично. Знаменательно, что Союз был открыт для всех течений молоканства. Он должен был возродить молоканство и связать разрозненные общины всех направлений. Однако на деле членами его стали только постоянные молокане. На съезде был принят Устав, а в старшие пресвитеры рукоположен И. Александров.

The first Congress of Spiritual Christians took place in Moscow in June 1991. It was attended by representatives from more than sixty communities, and over forty communities came together to form the new Union of Communities of Spiritual Christian Molokans of the USSR [UCSCM]. Some people also joined the union as individuals. [One American presbyter, Vasili Sissoyev from Montebello, California, attended and video taped much of the event, which was shown to many groups in the US] Although it is indicative that the union was open to all the various Molokan groups, its intent being to revive Molokanism and link the disconnected communities, whatever their persuasion, in fact only Constant Molokans joined. The congress adopted a charter and ordained Aleksandrov as senior presbyter. [By 2007, no Maksimist groups ever joined.]

Следом за молоканским съездом с разрывом в две недели в Целинском районе Ростовской области состоялся Всесоюзный съезд духоборцев. Накануне его созыва в Целинском районе, где проживают духоборцы, переселившиеся туда еще в 1921-1923 гг., уже было зарегистрировано «Религиозное объединение духовных борцов Христа в СССР». Инициатором регистрации и одним из главных инициаторов созыва съезда стал Ю. Крыжановский, человек, далекий от какой-либо веры, преследовавший личные корыстные интересы и в дальнейшем принесший духоборческому движению много неприятностей и разочарований.

Only two weeks after the Molokan Congress ended, an All-Union Congress of Dukhobors opened in Tselinskii raion, Rostov oblast, which was inhabited by Dukhobors who had resettled there in 1921–23. Immediately before the meeting, the Religious Alliance of Spiritual Warriors of Christ in the USSR was registered, at the initiative of Iurii Kryzhanovskii, who had also been instrumental in arranging the [Dukhobor] Congress. Kryzhanovskii, a person far from devout in any faith, was pursuing his own selfish interests and was later to cause a great deal of unpleasantness and disappointment for the Dukhobor movement. [I met Kryzhanovskii. He was a retired army general, with Communist Party ties and negotiating skills, unlike that of the worker class Doukhobors whom he adopted to govern. He was one of thousands of high ranking ex-Soviets struggling to reposition themselves to maintain status during the chaos of perestroika. Because his ancestry was Doukhobor, he chose to appoint himself leader of the Doukohobrs though he contradicted nearly everything Doukhobor.]

В свидетельстве о регистрации Ю. Крыжановский определил вероисповедную принадлежность духоборцев следующим образом: «Православная христианская этническая группа раскольников». Однако поскольку религиозное объединение было уже зарегистрировано, с тем духоборцы и пришли к всесоюзному съезду. Он вылился в большое собрание наподобие партийных; делегатов на съезде было немного. Обсудили современные методы повышения продуктивности земли и развитие малых предприятий по переработке сельхозпродукции, затем решали организационные вопросы. Никакие сугубо духоборческие, а тем более духовные проблемы не поднимались. Положительным было то, что съезд дал толчок поиску путей объединения духоборцев, и на нем был избран Совет духоборцев СССР из 15 человек. Он должен был руководить между съездами, а для организации переселения и связи с государственными структурами был избран исполком. Съезд обратился ко всем духоборцам страны с призывом «более активно возрождать традиции, нравы, обычаи, обряды духоборцев». Всем духоборцам съезд рекомендовал «использовать все возможности для возрождения и создания духоборческих общин и других форм, наиболее подходящих для совместной работы и безбедной, зажиточной жизни».

On the registration certificate, Kryzhanovskii defined the Dukhobors’ religious affiliation as an “Orthodox Christian ethnic group of schismatics.” The Dukhobors arrived at the all-union congress under that designation, the registration being by then a done deal. But the congress resembled nothing so much as a glorified party meeting, since few delegates attended and the first matters up for discussion included modern methods of increasing land productivity and the development of small enterprises to process agricultural output. Only after that were organizational issues tackled. No expressly Dukhobor, or even spiritual, problems came up. The congress’s only positive result was that it set in motion a search for ways of uniting the Dukhobors and elected a 15-member Dukhobor Council, whose mission was to provide leadership between congresses, and an executive committee to organize resettlements and establish liaisons with state structures. The congress appealed to all the country’s Dukhobors with a call to “be more active in reviving the traditions, mores, customs, and rituals of the Dukhobors” and advised all Dukhobors “to employ every opportunity to revive and create Dukhobor communities and other forms most fitting to cooperative work and a life of comfort and affluence.”

Для того, чтобы отмежеваться от Ю. Крыжановского и создать крепкую, поддерживаемую всеми духоборцами организацию, летом 1992 г. в селе Архангельское Чернского района Тульской области, куда в 1989-1991 гг. переселилась часть кавказских духоПроблемы этноконфессиональных групп духоборцев и молокан борцев, был созван второй чрезвычайный съезд. Он оказался более многолюдным и представительным, чем первый. На нем был принят устав и решено перерегистрировать духоборческую организацию под новым названием — «Объединение духоборцев России», так как после распада Советского Союза прежнее название уже не отражало действительной ситуации. В уставе было оговорено, что в Объединение на равных могут входить духоборческие общины из СНГ.

To dissociate from Kryzhanovskii and form a strong organization that would have the support of all Dukhobors, a second, extraordinary congress met in the summer of 1992 in the village of Arkhangel’skoe, Chernskii raion, Tula oblast, where Dukhobors from the Caucasus had resettled in 1989–91.* This congress was better attended and more representative than the first. It adopted a charter and resolved to re-register the Dukhobor organization under a new title — Alliance of Dukhobors of Russia — since the old name no longer reflected the situation that obtained after the collapse of the Soviet Union. The charter stipulated that all Dukhobor communities in the Commonwealth of Independent States (CIS) could join as equals.
[* Unlike the resettled Molokans, Spirituals and Maksimists, these Doukhobors insisted on resettling only if given their own land. The Chern' administrator who flew to Georgia to recruited Russian farmers split his largest collective farm [kolkhoz].and gave half to the Doulhobors who called it the "L.N. Tolstoy Settlers Dukhobor Collective Farm/Community". This was a significant reversal of history, because nearby, across a creek, was the historic estate of Micheal Tolsoi who housed Doukhobor serfs 200 years earlier. Many descendants returned to their rural roots.]

Центральные органы молоканского и духоборческого объединений сразу же взялись за решение переселенческого вопроса. Уже в ноябре 1991 г. совет Союза общин ДХМ постановил создать Комитет содействия переселенцам-молоканам. Этот комитет искал земли для переселения общин из СНГ, чтобы сохранить их и тем самым возродить молоканскую культуру на новом месте. Союз общин ДХМ обращался в высшие инстанции вплоть до президента с просьбой о помощи переселенцам. Совет Союза составлял необходимую документацию, сметы, проект будущего поселения. Он добился выделения для переселенцев земель в Чернском районе Тульской области.

The central organs of the Molokan and Dukhobor unions promptly took up the resettlement issue. As early as November 1991 the UCSCM had resolved to set up a Committee to Assist Molokan Settlers [Komitet sodeistviia pereselentsam-molokanam], which searched for land to be settled by communities from the CIS, so as to preserve them and to regenerate the Molokan culture in a new location. The UCSCM appealed all the way up to the [Russian] president to elicit help for the settlers. Its council had compiled a small package of documentation containing estimates and the plan for a future settlement, and it was eventually allocated lands for resettlement in Chernskii raion, Tula oblast.

Созданный на первом духоборческом съезде исполком по переселению со своей миссией не справился. Была сделана попытка создать внутри совета специальный комитет по переселению, но он тоже оказался неработоспособным, и его функции взял на себя совет Объединения духоборцев России, который выступал в качестве юридического лица от имени переселенцев.

The executive committee for resettlement formed at the first Dukhobor Congress was, however, never equal to its mission. A special committee on resettlement that was established within the executive committee also proved ineffectual, and its functions were assumed by the ADR Council, as the legal entity representing the settlers.

Деятельность центральных органов и реализация программ по возрождению молоканства и духоборчества были невозможны без материальных средств. И. Александров с самого начала объединительного молоканского движения выдвигал вопрос о создании предприятий, средства от которых пошли бы на помощь переселенцам из Закавказья, на финансирование журнала, содержание редакции и на необходимые организационные расходы Союза общин ДХМ. Ассоциация «Община» как раз и должна была объединить руководителей молоканских колхозов и кооперативов, но она оказалась мертворожденной. В проекте устава будущего Союза общин ДХМ говорилось, что Союз не только будет способствовать развитию «чувств самосознания в правовом и общественном отношении» и т. п., но и берет на себя посредничество между земледельцами, куплю и продажу машин и оборудования, земли, семян, скота и других необходимых товаров, предоставление кредитов. Средства Союза должны были складываться из членских взносов и добровольных пожертвований. Но уже на стадии его обсуждения были серьезные нарекания с мест, что это устав не духовных, а «плотских христиан-молокан». В Устав, принятый на съезде, пункт об обязательных членских взносах включен не был, но все же остались положения об экономической деятельности Союза общин ДХМ (внешнеэкономическая деятельность, производство и реализация сельхозпродукции, открытие магазинов и лавочек и т.д.).

Without material resources, the central bodies could not act, and the programs to revive Molokanism and Dukhoborism could not be implemented. From the beginning of the movement for Molokan unity, Aleksandrov had urged the setup of commercial enterprises to generate funds that would help those resettling from the Transcaucasus, finance a periodical, compensate its editorial board, and defray the UCSCM’s necessary organizational expenditures. (The Obshchina association was actually supposed to have united the leaders of Molokan collective farms and cooperatives, but it had been stillborn.) The draft charter for the future UCSCM had stated that the union would not only facilitate the development “of legal and social self-awareness” and so on but would also broker agreements among farmers; arrange the purchase and sale of machinery and equipment, land, seed, livestock, and other necessities; and extend credit. The UCSCM’s financial resources were to come from membership dues and voluntary donations, but while its charter was still in the discussion stage, there were serious complaints from the localities that it catered not to Spiritual Christian Molokans but to “Christian Molokans of the flesh”. So a paragraph on mandatory membership dues was omitted from the charter adopted at the congress, but provisions regarding the economic activity of the UCSCM (foreign trade, the production and sale of agricultural products, the opening of stores and stalls, etc.) remained.

Вопрос об обязательных сборах не утратил актуальности до сего дня. На страницах журнала «Слово веры» последние годы развернулась широкая полемика по этому вопросу. Для молоканских пресвитеров и активистов движения оказалось важнее остаться вне каких-либо подозрений в корысти и избежать возможных упреков в том, что они служат «ради обогащения или даже ради легкой добычи хлеба насущного»(4), чем создать экономическую базу для дальнейшей работы Союза общин ДХМ.

The issue of mandatory fees is being debated to this day; in recent years, the magazine Slovo very has carried an extensive and heated exchange on the subject. Molokan presbyters and movement activists have found it more important to remain free of any suspicion of greed and to avoid possible accusations of serving “for the sake of enrichment and even for an easy way to procure their daily bread” than to create an economic base that the UCSCM could use going forward.(4)

Духоборцы и молокане в силу своих религиозных установок не знали, что такое десятина в пользу их церкви, оплата труда пресвитера или кого-то из старцев, певчих. Добровольные пожертвования всегда делались так, чтобы никто не видел, кто сколько жертвует. Материальное, земное вторгалось в духовную жизнь, но одни не хотели считаться с требованиями